РЕЧЕНЬКА.

                                                                                  «А речная вода, это ж кровь моя»…

                                                     1. ДОРОГА К…                                   Реченька. Песня.                         

***

Где-то в 8- 35 утра я ощутил безысходность и никчемность своей жизни в этом большом городе. В 8-40 безысходность переросла в подобие отчаянья.

 Такое происходило со мной и раньше. Но в это утро, которое уже нельзя назвать ранним, но и поздним еще считать нельзя, весь ужас, то есть нет, вся пустота моего существования вошла в меня серой лохматой тенью и осталась, как будто была там всегда.

***

               Всю мою жизнь, все те почти сорок лет, что я бултыхаюсь на неустойчивой поверхности земли, я прожил в двух мирах, один – этот самый, простой и понятный с бледным дождем за окном, с черными крышами серых новостроек.  С мутной чередой побед и поражений, которые в итоге не значат ничего, как не значит ничего бледный дождь за окном.  

                И другой – в котором во все ту же мутную реальность врывается моя война с самим собой, мое личное сумасшествие. Все та же реальность плюс чуть-чуть воображения. И готово. Здравствуй пятнадцатая больница. Здравствуй «пятнашка».

               А если нет?

              Я всегда знал, что есть какой-то третий правильный мир.

             Потому что если есть река и лодка, то, к какому берегу, и в каком месте причалить решаем только мы.

            И пока плывешь,  хорошо бы во всем этом разобраться.

                                                           ***

В 8-44 я опять посмотрел на часы и решил, что больше не могу. До 8 – 50 я думал над тем, что у меня есть одна дорога назад и одна вперед. А надо было, надо было найти что-то третье.

До 9 утра я  просто предавался отчаянью.

В 9-15 мой «Блейзер» уже летел к рижскому шоссе, оставляя за своей черной металлической спиной плачущего демона бесплотным облаком парящего по кругу под потолком моей московской квартиры.

***

Мимо проносился унылый русский пейзаж. Выцветшая трава полей. Грустные деревья под пеленой дождя и серые облака, повисшие над ними.

В 11 – 04 я посмотрел на часы и стал думать о том, что я оставил в Москве и что ждет меня там, у Черного озера.

В Москве я оставил все прошлое. Похоже в этот раз ситуация наконец полностью зашла в тупик. При видимом благополучии, при полной упакованности быта, внутри к 8 -35 утра этого дня произошел окончательный крах. Та беда, которая волочилась за мной еще из юности, тот яд, что повредил меня внутри и, казалось, уже вышел полностью наружу, с новой силой тек в моих жилах, убивая все живое, что во мне оставалось.

У Черного Озера меня ждала моя любимая речка и утлая лодчонка, прикованная к старой березе. Мой маленький домик с фонариком над порогом, мое единственное жилище напоминающее кораблик, плывущий сквозь туман.

У Черного Озера меня ждал мой друг Коля. За сто тысяч лет наша дружба не претерпела никаких изменений. 

 Меня ждало само Черное Озеро, хоть и в этот раз, возможно, мне не суждено до него доплыть.

Летит мой Блейзер.

Поживем-увидим.

                                            ***

В придорожном кафе продавщица за стойкой смотрит на меня чуть дольше, чем нужно.

- Отдохнуть вам надо, лицо у вас серое - говорит она, откладывая запись с моим заказом,- садитесь, мясо через минут пятнадцать будет.

Я улыбаюсь. Киваю. Отхожу за столик к окну. Смотрю туда на черно-белую картинку за ним. Темно серый еловый лес. Светло серое поле. Молочно серое небо. Косые линии серого дождя.

Мне нужен отдых.

Я улыбаюсь одними губами.

Капли на стекле. Дождь.

                                                 ГЛЯДИ ВЕСЕЛЕЕ. 
                                                        ( рождественская история)

Утром, когда я выхожу из дома бледный, с синими кругами под глазами, не выспавшийся  и злой, меня у подъезда встречает Митенька. В его руке как всегда бывает зимой, лопата. А на лице, как и в любое время года улыбка. Я закуриваю.

-Здравствуй, - говорит Митенька. – Опять что ли закурил?

               -Опять, - отвечаю я, роняю в снег зажигалку, морщась, нагибаюсь и подымаю ее.

               -Зря. – Качает головой Митенька. – Вот и бледный…

               - Бледный  не поэтому, - начинаю раздражаться я. – Бледный  потому что не выспался. Спорил тут с одним в интернете пол ночи. 

               - Из-за чего? – Митенька неподдельно заинтересован, он даже немного придвигается ко мне.

                - Он говорит Бога нету. – Отвечаю я  и жадно затягиваюсь.

               - А ты? – Митя придвигается еще  ближе и чуть морщится от сигаретного дыма.

- А я говорю есть. И так пол ночи. Разнервничался. Закурил вот. За ночь пачку высадил. Ходил, думал. По книжным полкам цитаты искал.

- Ну, друг твой, конечно, не прав. – Говорит Митенька и смотрит куда-то вдаль мимо меня.

-Какой друг? А! – Я отбрасываю сигарету в сторону.- Да я его и знать-то не знаю…

Но Митенька уже не слушает меня. Он опирает лопату на плечо и нагибается, зачерпывает пригоршню снега и подносит его близко к моим глазам.

- Смотри, видишь какое чудо. – Говорит он.

-Какое? Варежка твоя?

- Да нет. Снег! Ты приглядись! Если приглядеться, то увидишь чудо.

Мне надо на работу. Я устал, не выспался и отравился табаком. Сейчас придется сесть за руль и ехать…

- Да ты глянь!

Я смотрю на горсть снега у него на ладони. Вглядываюсь. Действительно начинаю видеть сначала отдельные снежинки, потом и совсем мелкий узор на них.

Я вдруг на мгновение оказываюсь в блестящих снежных лабиринтах, в нерукотворных залах  с  хрустальными потолками, в чудесном ледяном дворце.

Подымаю голову и вижу перед собой улыбающееся беззубым ртом лицо Митеньки.

Смотрим друг на друга.

- Он скажет, - говорю я, отворачиваясь, - это явление природы. Замерзание воды. Итак, далее.

- Ты сначала покажи.

- Ладно. Перешлю по почте.  – Я делаю шаг мимо Митеньки. – Поеду. На работу надо.

-Ну, - говорит Митенька, глядя мне в след. – До вечера.

Да, он и вечером будет здесь со своей лопатой. Увидимся.

Я завожу машину. Медленно переваливаясь, пятится мой джип. Я смотрю в зеркальце заднего вида, но краем глаза вижу Митеньку. Он прислонил лопату на плечо. А руку поднял вверх и машет. Чудной.

Вечером увидимся. От этой мысли мне вдруг хочется улыбнуться. 

Как глупо.

                                                           ВЕСНА.

И, как время безрассветная,                      Шевелясь, поникла мгла.

           А. Блок.

У кого-то есть силы забыть про неё. У кого-то есть силы забыть про талый снег под ногами, про тот прозрачный воздух, который отделял их от облаков в далеком небе.

Весна должна была  прийти через минуту. Она должна, должна,  должна была появиться откуда-то справа.

Справа раздался звон трамвая.

Вагоновожатый с белым лицом. Пассажиры – бледные призраки.

Снег.

                                            ***

Она сказала, как всегда растягивая слова:

-Неееет, весны в этот раааз не будееет…

Он не удивился.  Она всегда говорила такие вещи. Такие малоприятные и неправильные вещи. Ей нравилось то, что он смотрит пристально, пытаясь понять, что она имеет в виду на этот раз.

Он не удивился. Просто глянул внимательнее, чем обычно и опять стал смотреть туда чуть дальше и правее, туда откуда непременно должна была прийти весна. Трамвай уже скрылся.

Серые девяти этажные коробки с черными дырами окон, бетонные столбы слепых фонарей связанные провисшей паутиной проводов.

-Весна должна быть, потому что уже март. Не сегодня, завтра. -  Сказал он твердо, но в душе этой твердости не ощущал, как не ощущал и силы переделать эту странную девушку. Он прекрасно понимал, что изменить ее единственная возможность как-то продолжать быть с ней рядом. Иначе надо либо уйти, что сделать он не мог, или продолжать с ней жить, подвергаясь каждодневному риску «спрыгнуть с катушек».

- Не будет. – Повторила она, своим особым бесцветным голосом, и глаза ее стали похожи на слепые бельма девятиэтажек.  (Бездонные, пустые, пугающие).  Ни радости, ни грусти. Мгла. – Тыыы жеее знааааешь.

Ему захотелось побежать. Просто не оборачиваясь побежать куда-нибудь вот хотя бы по трамвайным путям, куда бы они не привели. Главное чтобы от нее. От этого длинного «аааа» в слове «знаешь».

Он закурил. Это всегда помогало. Сигарета. Спичечный коробок. Маленький взрыв. Пламя. Спасительный дым.  

UPD.
Друзья. Я долго мучился, снимать это кино или нет.  Поступившие звонки от друзей и знакомых убежадют меня в том, что лучше не братся за эту тему.
По возможности удалите ссылки. и пр.
Я уже не раз брался за эту тему и оставлял ее. Но теперь кажется -все.
Спасибо.

Особые извенения Бо-бенсону.

            БАБОЧКА В РУКАХ.

Она накрыла стол в гостиной, что редко делала. Обычно чай они пили на кухне. Но сегодня решилась провести всегдашнюю их  чайную церемонию в этом большом похожем на музейный павильон зале.

Здесь действительно многое напоминало музей. Здесь все было из давней ушедшей жизни, от которой осталась эта   массивная мебель, эти шкафы с книгами, которые давно никто не читал, этот письменный стол у стены,  а вернее столик с витыми ножками и столешницей из красного дерева.

И другой в центре комнаты огромный обеденный дубовый стол громоздкий овал, которого окружен шестью великанами-стульями. Портреты покойного мужа в торжественных бронзовых рамках. Где он, как и в жизни выглядел таким серьезным, таким правильным, таким значительным…

… и лишь одна маленькая ее фотография. Над письменным столиком мужа. Выцветшая черно-белая, в рамке из искусственного зеленого стекла. Там она в осеннем сером пальто куталась от ветра и ее длинные волосы падали на лицо. Едва заметная улыбка.

 Мгновение, которым и была вся ее жизнь.

 Кто снял эту фотографию, которую она сама повесила на стену? Что это за момент, где  оттенок счастья отразился на ее губах призрачной улыбкой, где легкий ветерок вплелся в ее волосы девичьей лентой? Она не помнила.

Или скрывала. Даже от самой себя.
 

                                                        БЕГУНОК.

Бегунок сказал.

Сначала молчал-молчал, а потом заговорил.

Вдруг слышу голос. Ну, не то чтобы голос, а так голосок по типу мысли только над ухом. Над правым:

-Вот и подумай…

Я осмотрелся, ну естественно никого. То есть получается у меня крыша поехала. Но если я так подумал, значит, крыша не поехала,  потому что те, у кого крыша едет, они не понимают, что процесс пошел, и думают, что все в порядке. А раз я так подумал, то у меня получается все в порядке. В смысле крыши.  В общем, я прислушался.

-Подумай, подумай. – Сказал голосок.

Трындец. Голоса в голове. Месяц беспрерывного копания в киномусоре. Надо бы отдохнуть.  Бросить все и отдохнуть. Например, в деревню поехать. Рыбу ловить.

-Угу. Тогда работу потеряешь. – Сказал голосок. – Ща прям все продюсеры так и бегают. Ищут, как бы сценаристу работы дать. И гонорар побольше. Угу.

Я взялся руками за голову.  Голос в голове. С ума сойти.

- Не надо. Писать надо. Вот и подумай.

-Что думать то?! – Я сказал это в слух. Громко.

Из просмотровой кабинки рядом  высунулась редактор Галя.   В руке она держала вечную чашечку с кофе. Глаза-линзы. Накачанные губы полуоткрыты по всем правилам. Девочка робот.

-Ты чего орешь сам с собой? – спросила она вежливо.

-Заработался. – Пробурчал я, опуская руки от головы.

- Все мы сгораем на работе. – Она отпила кофе. – Придумал что-нибудь?

-Нет. – Ответил я. Только голоса слышать начал, а придумать ничего не придумал.

- Вот и подумай. – Сказала Галя. И исчезла за матовой стенкой своего аквариума.

Я закрыл глаза.

Нервный срыв. Просто нервный срыв.

-Вот и подумай. – Сообщил голосок. – Подумай, подумай.

Я открыл глаза. Достал таблетку растворимого аспирина, который всегда ношу с собой. Взял тяжелый прозрачный стакан,  который еще пах обеденным вискарем и, налив туда минералку без газа, бросил шипучую таблетку на дно.

-Писать трудно. Сочинять легко. – Сказал голосок.

- По моему наоборот. – Прошептал я, так чтобы окончательно не переполошить Галю.

- Ну, тогда напиши чего-нибудь.

-Не могу.

-Это почему? – в интонациях голоска искреннее удивление.

- Идеи нет.

- А у меня пальцев нет. Давай меняться. Ты мне пальцы, я тебе идею?

-Это как? – Аспирин  не действовал.

- Ну, у тебя пальцы есть?

-Есть.

-А у меня идеи есть. Значит я тебе идею. А ты пальцами стучать.  У меня столько идей!

На любой вкус.

- А что взамен? Расписаться в контракте? Кровью?

- Ты меня с кем-то путаешь. Я ведь не этот… а этот…

- Кто?

- Ну, типа генератор. Как там, у древних греков? Типа, муза, только мужского рода. Эльф? Нет не эльф. Короче, я подкидываю идеи,  ты разрабатываешь и стучишь по клавишам. Пальцами. А в замен…

- Я так и знал. Иди в жопу.

- А взамен ничего. Только мои идеи. Безвозмездно. Взамен я увижу мои тексты напечатанными, на белой  плотной бумаге, возможно даже с иллюстрациями. С иллюстрациями, такими знаешь красочными…

- Я вообще-то сценарист! А ты кто?

- Плюнь! – Голосок явно воодушевился. – Это все такое мелкое дело. Давай рассказы и повести бацать, а? Бегунок меня зови. Потому что я много, много работаю. Много много авторов.

-Хорошенькое имечко. Что оно значит.

 -Типа быстрик,  шустрик, торопыга. Рассказы-повести-детективы. Фирма гарантирует. А на сценарии  плюнь. Не надоело на дядю горбатиться, а? На дядю, который тебе свои тухлые фильмы подкидывает, чтобы ты у бездарей списывал. А списывать не хорошо. Что в школу не ходил? Так шли его в далекую страну «Никогда». И пиши, то, что нравится тебе. То есть мне,  но я гарантирую, что тебе понравится.

- Ну, допустим. А кто это все купит. Кушать, что я буду?

-Что-нибудь придумаешь. Бизнесом займешься. Ты сумеешь.

-Кстати очень может быть. Я жадный.

- Я знаю.

- А почему я тебе должен верить? Вдруг нету у тебя идей, а ?

- Держи одну для затравки… первая доза бесплатно… шучу. Все бесплатно. Всё.